Олег ИСЛАМОВ: «Было тяжело до того, что приходилось мочиться кровью»

Сегодняшний гость «Старой школы» – легендарный капитан того самого «Сокола», который в 1985-м завоевал бронзу чемпионата СССР. Олег Исламов начал выступать за ведущую хоккейную команду Украины в 1972-м, еще когда она именовалась «Динамо» и провел в общей сложности 13 сезонов (602 матча, 106 голов + 85 ассистов). В этом интервью Sport.ua Олег Хамитович раскрыл детали внутренней кухни того «Сокола», рассказал о впечатляющих нагрузках Анатолия Богданова, о том, как радость триумфа затмила личная трагедия и о том, как долго играл в Германии. Но начал наш собеседник этот разговор с воспоминаний об отце.

«Папа у меня татарин, мама – украинка»

– Так получилось, что Михаил Якушин пригласил моего папу, Хамита Исламова, в московское «Динамо», – берет слово Олег Хамитович. – Но поиграть под руководством Михаила Иосифовича отцу не суждено. Он выступал за дубль, в котором тогда играл также юный Лев Яшин. Папа принял участие в историческом поединке, когда Яшин пропустил гол от вратаря соперников. Солнце ослепило. Именно после того матча Лев начал постоянно играть в кепке. Собственно после проведенного сезона папе предлагали оставаться в «Динамо» и в следующем. Но он имел характер настоящего спортсмена. Решил, что лучше быть первым парнем на селе, чем находиться в тени в городе. Потому и вернулся в Новосибирск. А вообще отец был четырехкратным чемпионом россии по хоккею, играл на позиции защитника. Папе удалось поиграть в частности против таких легенд, как Всеволод Бобров.

– Выходит, вы пошли по стопам отца.
– Да, тем более что папа тренировал команду, постоянно приводил меня в раздевалку. Я сижу в углу, меряю форму, коньки. Кстати, тогда как точили лезвия для коньков? Зажимали в табуретке и шуровали бруском. Шлемы тогда были, как у танкистов. Трусы не имели защиты вообще. Та форма еще и тяжелезной была, изготовлена на основе войлока. Человек потеет, набирается влага.

– Судя по имени папы, корни у вас не славянские.
– Папа у меня татарин, мама – украинка, девичья фамилия Архипенко. Я тоже стал украинцем после того, как переехал в Киев. Живу здесь с 1972–го, то есть 53 года.

– Читал, что еще будучи игроком «Сибири», 18–летним вы могли попасть в сборную СССР. Это правда?
– Да. В «Сибири» я играл в тройке с Серегой Яковлевым и Олегом Смирновым. Я был центрфорвардом. Наша тройка выглядела очень прилично. Вот нас троих в сборную и вызвали. Впрочем, перед Новым годом мы немного натворили. Выступая уже за основу «Сибири», 2 января должны были выезжать в Барнаул на матч молодежной команды. Мы пришли к автобусу немного под хмельком. Несмотря на то, что команда без нас была обречена на поражение, тренер Виктор Звонарев отцепил нас. Мы, правда, до Барнаула добрались своим ходом, на поезде. Там принесли извинения, вышли и победили 4:1. Наше звено, кажется, три шайбы организовало. Играли на открытом стадионе, при температуре где–то –40. Но потом нас однако вычитывали на педсовете. Олегу Смирнову простили, потому что в сборную он вызывался раньше. А меня наказали и не выпустили в Москву.

«Богданов сбежал из Саратова, я – из Новосибирска»

– Как вы попали в Киев?
– Весной 1972–го играли матч молодежного чемпионата СССР в челябинском Дворце спорта против горьковского «Торпедо». У них тоже тогда выступали люди из взрослой команды. Но мы своим звеном Яковлев – Исламов – Смирнов обыграли их 5:0. Я забросил все пять шайб, причем в первом периоде. Встречу судил киевский рефери Игорь Осипчук. Еще во время первого перерыва он ко мне подошел, представился. И сказал, что хотел бы пригласить меня в тогда еще киевское «Динамо».

Самое интересное, что во втором периоде я травмировался. Лед тогда был мягким, на раскатке в отдельных местах образовались щели. Попала мне в нее нога, когда бежал за шайбой. Соперник еще подтолкнул меня сзади. Услышал хруст – все, перелом. Мне надели гипс и два заключительных матча смотрел с трибуны. До этого лидировал в списке бомбардиров, но в этих двух матчах меня обошел Володя Попов, потом игравший за ЦСКА, а затем ассистировавший Виктору Тихонову как тренер.

Домой вернулся на костылях. Гипс сжал мне ногу, та вся посинела. Мама вызвала скорую, меня забрали в больницу. Валентин Уткин, который тогда был тренером киевского «Динамо», звонил мне уже туда. Медсестра прибегает: «Олежка, тебя к телефону». Сильно удивился, когда услышал Валентина Павловича. «Мы уже знаем, – говорит он. – Но ждем тебя в Киеве». «Валентин Павлович, приеду. Но как вы меня здесь нашли?» – спрашиваю. «Ты забыл, что наша команда называются «Динамо»? – смеется Уткин.

– Какие были первые впечатления от попадания в киевскую команду?
– Одновременно со мной тогда пригласили Анатолия Богданова. Еще как игрока. Так получилось, что нас обоих полгода не могли заявить. Причина проста: Анатолий сбежал из Саратова, я – из Новосибирска. Никто этого просто так оставлять не хотел. Вместе с тем меня устроили в Киевский инфиз, решился вопрос со срочной службой в армии. Впрочем, «служить» мог и оставшись бы в Новосибирске. Но, конечно, я был доволен: все условия, команда с амбициями, очень красивый город. После Новосибирска это было что–то впечатляющее.

В том году в Киеве не было льда. Ледовую подготовку «Динамо» проходило в Запорожье. Я же остался, поскольку сдавал вступительные экзамены. Так ходил тогда на все спортивные события – и на футбол, и на водное поло, и на регби. У нас ничего похожего не было. После поступления в институт сам приехал в Запорожье. Кстати, там тогда еще и команда неплохая была – «Днепроспецсталь». За нее как раз тогда выступал Александр Фадеев, тогда он заканчивал карьеру, позже Александр Михайлович станет ассистентом Богданова в «Соколе». Они с Анатолием Васильевичем были друзьями, в Саратове в одном звене играли.

«Жена, удивилась: «Почему в диване нет ножек?»

– Насколько труден был процесс адаптации к новому коллективу?
– Я приехал в июле, 19 мне исполнилось через месяц. Жил на базе «Динамо» на Салютной. Это двухэтажное здание до сих пор осталось. Подготовку к сезону начал еще с «Сибирью». Команда в Киеве тогда была возрастная. Но дедовщины у нас не наблюдалось. В обойме было 19 или 20 хоккеистов. Это с учетом двух вратарей. Из молодых игроков был 21–летний защитник Вася Фадеев и мой ровесник Саша Давыденко. Кроме него, из местных ребят тогда еще выступал Юрий Павлов. Саше Сеуканду, пришедшему в декабре 1972–го, было 22, Толе Николаеву – 24. А рядом с ними старожилы калибра Коли Кулькова, Володи Алешина, Юрия Крылова, Виктора Мосягина, Анатолия Рябиченко. Тренером у нас тогда был Игорь Шичков, я ему очень благодарен. Игорь Алексеевич мне молодому сильно доверял.

– Но поработали вы под его руководством недолго, чуть больше года.
– Стечение обстоятельств. У нас был выезд в Казахстан – в Алма–Ату и Усть–Каменогорск. Сыграли там хорошо: три матча выиграли, один завершили ничьей. После этого едем в Саратов. Местный «Кристалл» тогда был очень сильный, по итогам того сезона он вышел в высшую лигу. Берем у них в двух матчах три из четырех очков. И выходим на первое место. Но сразу после матча не смогли из–за погодных условий вовремя вылететь в Киев. Почти сутки провели в аэропорту. Благо нам тогда дали раскладушки, спали в одежде. Домой вернулись уставшими, а всего через сутки – новая серия из четырех матчей против свердловского «Автомобилиста» и липецкого СКА МВО. Соперники очень крепкие.

Уже позже Шичков мне сказал: «Моя ошибка тогда заключалась в том, что отпустил команду на сутки домой». Ребята же практически все женаты, постоянно жили на базе, выезды длились по семь–девять дней. Конечно, люди отдохнули с женами. А после этого проигрываем все четыре домашних матча и Игоря Алексеевича сняли. Очень жаль было, поскольку он и дядька классный, и тренер хороший. Он мне, кстати, хотел дать трехкомнатную квартиру. Но с условием, что ко мне из Новосибирска переберутся родители. Мама не захотела, ведь брат выступал дома, за «Сибирь». Не хотела его одного оставлять. Так Шичков выбил мне однокомнатную квартиру. Поскольку был еще холост, этого мне хватало. Мало кто в моем возрасте тогда имел свое жилье. Молодые жили на базе. Вместе со мной в начале 1974–го таких четверо было. Потом все эти ребята жили у меня дома на Березняках.

До меня это было жилье Анатолия Николаева. Когда он женился, ему дали две комнаты, а я въехал вместо него. Важно, что Толя оставил мне всю мебель. На диване мы вчетвером спали поперек. Сломали там ножки. Позже, когда женился и привел в квартиру жену, она сразу удивилась: «Почему в диване нет ножек?»

«В Польше продал обручальное кольцо»

– После Шичкова «Сокол» возглавил Владимир Егоров…
– У меня с ним вообще не сложилось. Не сложилось потому, что он с собой привез хоккеистов пять. Поскольку я был самым молодым, он меня и подвинул. При Владимире Кузьмиче я, по сути, не играл. К моему счастью, Егоров в должности не задержался. Результат команда не показывала, тренера и убрали. Запросы были большие, но они не оправдывались.

Взяли на место Владимира Кузьмича другого Егорова – Анатолия Александровича, который до этого пять лет проработал в Польше. Валентин Уткин тогда сказал новому тренеру: «На него не смотри, он идет в армию». Вот и начал я сезон на скамейке. Первые матчи мы проигрывали. «Кого вы ставите? У вас нападающий на лавочке сидит», – сказал на эмоциях Егорову основной в то время вратарь Валера Голдобин. Анатолий Александрович прислушивался. Я начал играть в одном звене с Толиком Данько и Сашей Гончаренко. Выходило неплохо. Помню, как играли на Кубок в Северодонецке с питерским СКА. Уступили 2:4, но обе шайбы были на моем счету.

Одним словом, не знаю, как бы у нас с Анатолием Егоровым получилось, если бы мы не поехали перед следующим сезоном на 24 дня в Польшу. Тренировочный процесс был очень приличный, мы сыграли много товарищеских матчей по всей Польше. Но когда возвращались назад, произошла досада, о которой вам во всех красках и очень правдиво рассказал наш массажист Ваня Пузыревич. Добавлю только, что нападающего Борю Пономарева по итогам истории на пять лет посадили. В беларуси срок отбывал. Позже, когда приезжали на выездной матч в Минск, привезли Боре клюшки. Передали, чтобы было чем играть, поскольку он на зоне хоккей организовал. А Егорову просто пришлось уйти.

Иван ПУЗЫРЕВИЧ: «Шайба пробила шлем и проломила Шундрову височную кость»

– Вы тогда ничего из Польши не везли?
– Я был молод, еще многое не знал. Может быть, это меня и спасло. Уже был женат, но еще об этих закупках не знал. Только кольцо тогда продал. Именное, на котором были выгравированы наши с женой имена. Купил за эти деньги джинсы и другие дефициты себе и любимой. Жена за обручальное кольцо, конечно, обиделась, но я быстро такое же приобрел. У нас очень крепкие чувства с юных лет и поныне. Мы из Новосибирска вместе приехали. Любимая здесь заканчивала мединститут. Не без проблем, поскольку переводить не хотели. Я сам пришел к ректору, сказал, что игрок «Сокола», что хочу здесь играть, но с условием, что жена сможет завершить учебу. Мне сказали, что здесь такое не проходит. Помогло то, что «Сокол» входил в общество «Зенит». Я рассказал о проблеме руководителю украинского представительства Анатолию Белоусову. Едва узнав, что есть такая проблема, он сказал: «Олег, даже не волнуйся, все решим. Пусть жена приезжает с документами в Киев».

Белоусов и для меня создал благоприятные условия для обучения: устроил в вузе со свободным графиком посещения. Приходил в институт, когда было время – сдавать зачеты и экзамены. Так за четыре года высшее образование и получил, хотя во всех брошюрах написано, что я учился восемь лет. На самом деле те ребята, которые учились заочно, из–за сборов не могли вовремя сдавать сессии, поэтому процесс растягивался вместо пяти на восемь лет.

А с женой мы с юных лет, уже больше 50 лет вместе. Познакомились на танцах. Я тогда учился в политехническом техникуме, а она оканчивала десятый класс. В 1974 году мы поженились. В позапрошлом году отпраздновали золотую свадьбу. Воспитали двух дочерей – 1977 и 1983 годов рождения. Сейчас уже есть два внука и внучка. Старшая дочь пошла по стопам мамы – стала медиком.

«Как так?! Откуда вы взялись?»

– Вернемся однако к тогдашнему «Соколу». После отставки Анатолия Егорова вариант с Анатолием Богдановым возник сразу?
– Нет. Стечение обстоятельств. Вторым тренером у Егорова работал Валентин Уткин. Он стал договариваться со старшими ребятами, чтобы те поддержали его кандидатуру на роль главного. Впрочем, так получилось, что в это время из–за травмы не мог играть и тренироваться Анатолий Богданов. Зная, насколько он ответственен, руководство предложило временно готовить «Сокол» ему. Анатолий Васильевич сразу пригласил себе в помощники Александра Фадеева, работавшего в Днепродзержинске (теперь Каменское – авт.). Прошло чуть больше двух лет и из старожилов в команде остался только я. Когда мы выходили в высшую лигу, в сезоне–1978/79 в «Соколе» были еще Володя Бабашов и Саша Сеуканд. Но потом ушли и они.

– С выходом в высшую лигу, наверное, увеличилась и оплата труда?
– Основной оклад мы получали в городском совете общества «Зенит» – 250 рублей. Доплаты в размере 10 рублей получали за звания мастеров спорта, которые получили за выход команды в полуфинал Кубка СССР в 1979-м, где уступили на «Крижинке» московскому ЦСКА. Кроме того, все игроки были устроены на различных предприятиях Киева. Конечно, это нелегально. Премиальные за победу составляли по 100 рублей. Когда удавалось побеждать ЦСКА, «Спартак» или «Динамо» – платили по 150. Еще более весомо оплачивались международные матчи. Да, товарищеские, но за победы в них мы получали по 200 рублей. Мы ожидали возможности сыграть за границей с особым нетерпением. Побеждали там постоянно.

Помню, как осенью 1979–го впервые уехали в Финляндию. Выиграли там все четыре матча. В частности, победили 3:2 в Хельсинки «Йокерит», который накануне победил олимпийскую сборную США. Переводчик по имени Пекка перед матчем предсказывал, что «Йокерит» нас разорвет. Но мы были мотивированы вдвойне – и деньгами и потому, что играли за свой престиж. За «Йокерит» тогда выступал Коля Макаров, защитник, старший брат Сергея Макарова. Он после матча был в шоке: «Как так?! Откуда вы взялись? Вы только что в «вышке» вышли и сразу у такой команды выиграете». Коля же не знал, что Богданов перед матчем зашел в раздевалку со словами: «Выиграете – дам завтра полдня походить по Хельсинки». Другой мотивации нам было и не нужно (смеется).

– А ЦСКА «Сокол» впервые обыграл в 1979-м и тот матч, который завершился со счетом 7:6, до сих пор остается одним из лучших в клубной истории.
– Это была поздняя весна. До завершения сезона должны были сыграть два матча – после армейцев еще «Салават Юлаев». Мы с «Салаватом» боролись за выживание. Если проигрывали ЦСКА в Киеве, должны в Уфе брать хотя бы очко. Понимали, что это будет сложно, ведь судейство будет «прихваченным». Знаю, что руководство «Сокола» пыталось договориться с ЦСКА. Но получило ответ: «Мы в эти игры не играем». Они вообще были в шоке от такого предложения. Правда, не знаю, чем хоккеисты ЦСКА в преддверии матча в Киеве занимались. Очевидно, не только спали в отеле. Впрочем, нас это не интересует. Мы победили, Серега Давыдов забил победную шайбу. После того в Уфу ехали по окрыленным, победили расстроенных хоккеистов «Салавата» 7:6. А со следующего сезона вопрос выживания нас уже не интересовал. «Сокол» прогрессировал и с каждым годом становился крепче.

«Ребята едва не очутились на пути ракеты»

– О нагрузках, которые давал Анатолий Богданов во время сборов, до сих пор ходят легенды…
– Было тяжело, вплоть до того, что приходилось мочиться кровью. Считаю, что это был немного перебор. Однажды выехали мы в Берегово, в Закарпатье. Условия в гостинице были отличными, рядом бассейн. Но начальник команды Георгий Джангирян не учел, что воды из–под крана в номере пить нельзя. Жажда после изнурительных тренировок у ребят была ужасная. Сифоны, стоявшие в лобби, тоже упустошались быстро, всем воды не хватало. Уставшие, мы с Толей Деминым идем в ближайший гастроном воду покупать. Однако жажды утолить не удавалось.

Черкассы, где мы обычно начинали межсезонку, до сих пор упоминаются с ужасом. Эти 20 дней нужно было просто пережить. Серега Давыдов спасался тем, что брал с собой банку меда. Чтобы силы откуда–то черпать. Мы как работали? Четыре дня тренировки, пятый – выходной. Правда, выходным этот день тоже тяжело было назвать. Начинался он с теста Купера, потом завтрак, едем на рынок, покупаем фрукты и едем автобусом на лодочную станцию на Каневском водохранилище. Там делимся на экипажи по пять человек в каждом и садимся в грузовые баркасы, в которых только одно весло – килограммов 25 каждое. Один сидит на киле, четверо гребли. «Вот этот остров видите? Направляетесь к нему», – говорит Богданов. Плыть приходилось через фарватер. Кроме того, под водой на подводных крыльях ходили ракеты. Это не машина, она не вернет. Так вот, ребята едва не очутились на пути этой ракеты. Метрах в десяти разошлись. В итоге доплыли. На острове размером 40–50 квадратных метров тренер позволял отдыхать – загорать, плавать. Часа два. А потом гребли обратно в обратном направлении.

Тест Купера у нас тоже был особенным. Каждый следующий день свой результат нужно было улучшать. Те, кто не улучшал, после выполняли комплекс – «от одного до 12–ти». Мое счастье, что бегал я неплохо и всегда свои показатели улучшал. Обычно для преодоления трех километров во время теста Купера дается 12 минут. Мой лучший результат составил 10:24.

Жили мы в гостинице рядом с Каневским водохранилищем. Спускаемся оттуда и уже рядом с водой. Тренировка на песке – это тоже было что–то особенное: натягивается резинка на высоте выше колена, нужно через нее перепрыгивать. Начинаешь прыгать и застреваешь в песке все больше. Вплоть до того, что, извините за выражение, погружаешься чуть ли не по яйца. Совершаешь 20 таких прыжков, потом хватаешь мешок, бежишь с ним 15 метров, огибаешь фишку или флажок и возвращаешься назад. Я был в числе трех самых тяжелых в команде, весил более 80 кг, поэтому и мешок носил самый тяжелый, 50–килограммовый. После того – еще 20 прыжков. Это все нужно было проделать через минуту. Это если играем в три звена, а если в четыре – за 45 секунд. То есть упражнение адаптировано к игровому времени на площадке. Так проводим «три периода» по семь подходов в каждом. Как–то мужчина, отдыхавший рядом подходит и спрашивает: «Можно я прыгну?» Прыгай. Прыгнул бедняга в одну сторону, а обратно оттолкнуться уже не может. «Как вы это делаете?" – удивлялся он.

Повторяю: эти 20 дней надо было пережить. В начале Анатолий Васильевич говорил: «Ребята, я вас забыл всех. Кто как работает, тот так и будет играть». На сборах обычно находилось 35–40 игроков, уже натаскивали киевскую молодежь. Женька Шастин на льду красавцем был, а эти сборы ему давалось чрезвычайно тяжело. Видимо, это связано с комплекцией. После сборов Богданов объявляет зарплату. И снимает Шастина с «вышки» (250 рублей – авт.) на стольник. Так каждый год. Пока чемпионат не начинался, Женька полтора месяца сидел на 100 рублях. Но начинали играть и Шастин снова имел максимальную ставку. Позже он немного привык к этим нагрузкам, но сначала пробегал четыре круга во время теста Купера и падал без сил.

На самом деле, Женя еще не застал раннего тренера Богданова. Когда мы завершали сборы 24–километровым кроссом. Бежали через лес, тренеры фиксировали нас вдоль дистанции на трех точках. Еще полбеды, если бы это был гладкий бег, но мы передвигались по пересеченной местности. Километр должны были преодолевать через пять минут. В ходе всей дистанции в это время уложились не больше шести ребят. Среди них был я. 14 просто добежали эти 24 километра до конца. 8–10 игроков сходили с дистанции. Тех, кто «не дорабатывал», в выходной день вывозили на стадион «Спартак». Рядом с ним был бассейн. После тренировки на битумной дорожке в 40–градусную жару, длившуюся примерно час и 40 минут мы падали в воду и минут 30 откисали. Пока не заметил, что мы висим на тросах, разделяющих дорожки, Богданов. «Нет нет, так не пойдет. Вы будете плавать», – говорит Анатолий Васильевич. И мы начали плавать – первых восемь проплыли, их сменили следующие. Даже во время отдыха мы работали.

– В итоге эта каторжная работа принесла «Соколу» единственную в его истории бронзу чемпионата СССР в 1985-м.
– Это мгновение у меня навсегда имеет горький привкус. Мы победили 26.02.1985 7:1 вознесенский «Химик», я радостный пришел домой. Мы так долго к этому шли, я капитан этой команды – счастье! Когда получаю звонок из Новосибирска, которым меня известили, что умер отец. Анатолий Васильевич позаботился, чтобы мне с женой быстро купили билеты и с венком от клуба мы отправились в Новосибирск на похороны. Отцу тогда было всего 58 лет. Богданов дал мне четыре дня, я вернулся через семь–восемь. Тренер даже ничего не сказал.

«Автомобиль, сделанный специально под меня, с надписью «Олег Исламов»

– Почему бронзовый сезон оказался последним для вас в «Соколе»?
– Межсезонку я еще начал с командой, проходил сбор в Домбае, на Северном Кавказе. А после этого получили разнарядку – отбывать в зарубежные команды. Получили квоту. Поскольку игроки ЦСКА и «Динамо» были невыездными, выбор пал на игроков других команд. Так Толя Демин и спартаковец Виктор Шалимов выехали в Австрию, латвиец Хельмут Балдерис – в Японию, а я – в Западную Германию. При этом в Гамбург я выезжал не от спорткомитета, а от фирмы «Лада». Владельцы команды являлись дистрибьюторами этого концерна в Западной Германии. Я, в сущности, был рекламным лицом. Перед этим мне подарили новый автомобиль, сделанный специально под меня – красный, с надписью «Олег Исламов».

– Анатолий Богданов не был против, чтобы вы ушли?
– Мы выиграли бронзу, достигли для «Сокола» той вершины, на которой он до сих пор не был. Я был самым возрастным игроком команды, мне было 32. Поэтому ни Анатолий Васильевич, ни партийное руководство не препятствовали ни мне, ни Толе Демину. Богданов уже намеревался омолодить команду.

Хотя, конечно, силы играть у меня еще не были. Так получилось, что едва я перебрался в Германию, как на товарищеские матчи в Дюссельдорф в конце сезона перед чемпионатом мира прибыла сборная СССР. Из киевлян в этой команде был Миша Татаринов. Я приехал посмотреть. Здороваюсь с советскими хоккеистами, когда подходят тренеры Виктор Тихонов и Владимир Юрзинов, с которыми лично никогда не контактировал. Жмут руку и говорят: «Олег, спасибо, что так сильно здесь презентуешь наш хоккей». Приятно было, что такие люди меня отметили.

– Заработки в «Гамбурге» вас устраивали?
– Как сказать? Клуб на меня выделял 7000 дойчмарок, а на руки я получал всего 1650. Остальные средства перечислялись в спорткомитет. Однако для Германии это были серьезные деньги. При том, что это была не Бундеслига, а Оберлига. В паузе в чемпионате мы проводили товарищеские матчи с клубом Бундеслиги (DEL) «Ландсхут». За них тогда выступал очень приличного уровня защитник Алоис Шледер. За нас тогда играл Эрих Кюнхакль, легенда немецкого хоккея, выступавший тогда в Швейцарии за «Ольтен», но на эти выставочные матчи приехал поиграть за нас.

Я тогда провел только период, играл в звене с Кюнхаклем. Отдал ему результативный пас и после первых 20 минут мы вели 2:1. А дальше играть не смог, поскольку накануне в матче чемпионата против «Крефельда» в игровой ситуации получил клюшкой в нос. Нос был на боку. Мне наложили швы, игру проводил в маске. Честно говоря, вообще не хотелось в таком состоянии выходить на лед, но рекламные обязательства заставили. Перед игрой меня, Кюнхакля и Шледера катали в кузове новой «Лады». Сижу с перебитым носом, огромным синяком – хорошо! После того матча, кстати, «Ландсхут» выходил с предложением, чтобы выкупить меня к себе. Но руководство «Гамбурга» отказало. Жаль, поскольку это совсем другой уровень и другие деньги.

–Тогда, в 1985-м, понимали, что Германия – это всерьез и надолго?
– Нет. Но перед каждым сезоном перед нами ставились задачи, и мы их выполняли. Уровень моей игры руководство клуба устраивал, так что в межсезонье контракт продлевали. При этом предсезонная подготовка всегда проходила с «Соколом». Благодарен Богданову, что шел мне навстречу. Анатолий Васильевич мне всегда говорил: «Если не хочешь уезжать, возьму тебя обратно в «Сокол». Но при этом рассчитывал на меня уже как на защитника. «Я же всю жизнь вперед бегал, назад мне тяжело будет», – отвечаю. «Ничего, с подкатика», – шутит Богданов.

– В «Гамбурге» вы провели три сезона, а затем в вашей карьере была пятилетняя пауза. Почему?
– Решил вернуться в Киев. Правда, когда приехал, подходит ассистент Богданова Бронислав Самович: «Олег, желание еще поиграть есть? В Воронеже хорошие условия, сразу машину дают». Но у меня в то время все было, поэтому отказался. Работал детским тренером с ребятами 1976 и 1980 на АТЕКе. В школе «Сокола» тогда вакансий не было, но Богданов говорил, что помнит обо мне. И вот позвонил Александр Сеуканд: «Приезжай, с тобой хочет поговорить Богданов». Он предложил быть помощником Сеуканда во второй команде. Но я отказался, поскольку уже получал удовольствие от работы с детьми. Да и руководство на АТЕКе носилось со мной так, что грех было уходить.

«Судьи были куплены, сейчас об этом могу говорить смело»

– На заре Независимости вы входили в тренерский штаб молодежной сборной Украины (U20). Можно сказать, что это был ваш первый опыт работы со взрослой командой.
– Тогдашний глава Федерации хоккея Украины Анатолий Хорозов предложил стать помощником Виктора Чибирева. Мы начали поднимать украинский хоккей с самых низов чемпионата мира. Базовым годом тогда был 1973–й, но из него у нас были только Дима Пидгуский, Толя Ковешников, Олег Полковников и Саша Сухенко. Это из тех ребят, которые были на ведущих ролях. Костяк команды составляли ребята 1974 года – Вадим Шахрайчук, Артем Остроушко, Виталий Семенченко, Коля Майко, Слава Завальнюк. А фантастическая игра в воротах на переходном турнире в Минске Кости Симчука помогала нам занять первое место. Особенно в том матче, когда мы победили 1:0 Казахстан. В ту команду мы уже привлекали и ребят 1975 года рождения – Серегу Климентьева, Диму Марковского.

Чтобы выйти в группу С, после Минска мы играли еще в Риге. Основными соперниками там были хозяева, латвийцы. Перед матчем с ними Симчук сказал: «Забейте один, а я не пропущу». Трибуны были забиты под завязку. Судьи были куплены, сейчас об этом могу говорить смело. Но ведем 1:0, играем втроем против пяти. Костю просто затолкали в ворота вместе с находящейся в ловушке шайбой. Нарушение? Нет, гол – 1:1. Минут за восемь до завершения снова играем в меньшинстве – четыре против пяти. Однако Пидгурский смог совершить перехват, немного прошел и как ахнул от синей в самую «девятку», что голкипер латвийцев Самойлов даже не шелохнулся – 2:1! После этого нас снова на полторы минуты оставили в двойном меньшинстве. Но ребята выстояли. Когда игра завершилась, иду, чтобы поблагодарить судей. Те сидят на лавочке лицом ко мне. А перед ними не видит меня и материт рефери трехэтажным матом Хельмут Балдерис, который тогда отвечал за сборные Латвии: «Вы, п…ры, за что мы вас три дня кормили–поили?!» Судьи видят, что я сзади и боятся вставить слово.

Константин СИМЧУК: «В 19 лет стал директором, но во сне ловил шайбы»

«Все были в шоке, когда мне без наркоза делали два шва»

– Наша молодежка начала восхождение, но вы с ней больше не работали, поскольку в 1993-м снова вернулись в Германию и 39–летним возобновили игровую карьеру. Как это произошло?
– Еще когда выступал за «Гамбург», у меня там появился друг – канадец с балканскими корнями Джош Кисут. Мы хорошо понимали друг друга, поскольку разговаривали на одном языке. В Германии он выступал уже пять лет и перестал считаться легионером… Где–то в конце 1993–го получаю звонок. «Олег Исламов?» – спрашивают. «Да». «С вами хотят встретиться». На встречу пришли украинец, иностранец и переводчик. Оба оказались друзьями Джоша. Три дня мы общались, а когда прощались, передал Джошу письмо с гостинцами – черной икрой и бутылкой водки. Написал, может ли он помочь, чтобы я вернулся в Германию. Это оказалось несложно. Люди помнили, что забивал по 70 шайб за сезон. Вскоре звонят из Берлина: «Бери с собой еще двух хороших игроков». Так я снова оказался в Оберлиге, был играющим тренером в команде «Берлинер Шлиттшух». Жил по соседству с Сергеем Бубкой.

Правда, играть уже было гораздо сложнее, чем в 80–е. Дело в том, что в Оберлиге появилось много легионеров, тогда как во времена моих выступлений за «Гамбург» иностранцев на всю лигу было только двое. Причем приехали сильные легионеры. Что говорить, если за «Хернер» играл олимпийский чемпион Калгари–1988, трехкратный чемпион мира Сергей Светлов. А у нас команда была слабая, боролась за выживание. Выходит 22 игрока на лед перед матчем, полных четыре пятерки, а на скамье смотрю – пятерых уже нет. Получили свои 50 марок за выход на лед и скрылись. Я был лидером команды, забрасывал много, но команда однако проигрывала. Все в «Берлинере» держалось на мне. За команду выступал форвард Детлеф Радант. Приличный такой, за сборную ГДР много лет играл. Как–то зарабатываем буллит. «Детлеф, иди бей», – кричу. «Шеф, сам!» – отвечает тот…

В итоге из–за проблем с финансированием к новому году команда распалась. Меня сразу пригласили пригласить в команду региональной лиги «Ростокер». Правда, все оказалось непросто, права права на переход не давала Немецкая федерация хоккея. За два дня до закрытия заявки позвонил в Киев, Хорозову, объяснил ситуацию. Анатолий Николаевич сказал, что секретарь в отпуске и помочь будет сложно. Впрочем, в заключительный день факс пришел и выступать мне разрешили. В первом же матче играли в Гамбурге и я забросил пять шайб. Выиграли мы тогда с «Ростокером» Кубок Региональлиги, хотя до моего прихода команда занимала предпоследнее место. Мы выиграли все матчи, я забивал, кажется, в каждом.

В финале победили 7:2, причем в одной из первых двух смен защитник соперников, немецкий казахстанец рассек мне клюшкой лицо. Мы уже вели 1:0, но все понимали, что если не буду играть, команде будет тяжело. Врач говорит: «Олег, ты на лед больше не выходишь, здесь шить надо». Просидел я на скамье с пластырем до конца первого периода, а в перерыве говорю: «Шейте». Все были в шоке, когда мне без наркоза делали два шва. В итоге в том финале я забил пять шайб. Все были в шоке, ведь до сих пор «Ростокер» в своей истории не выигрывал ничего.

В итоге отыграл в этой команде еще шесть сезонов, до 2001 года. Может, играл бы еще. Если бы не личные обиды одного из бывших игроков команды, ставшего президентом клуба. Со старым президентом клуба Удо у меня были прекрасные отношения. Перед нами всегда ставилась задача – попасть в финал плей–офф. Мы туда выходили и проигрывали. Дело в том, что для повышения в классе потребовался бюджет 1 миллион марок. У нас было 700 тысяч. Росток – это город Восточной Германии. После объединения немецких земель в Ростоке закрылись заводы и денег не было. Но, тем не менее, ниже своего уровня мы не падали.

Пока в 2001-м не поменялся президент. Когда я пришел в «Ростокер», этому парню было 28 и он был лидером команды. Еще как хоккеист. На одной из тренировок отдаю резкую передачу и шайба, срикошетив от клюшки, летит этому игроку в лицо. Вышло, что я выбил ему зубы. Мало того, что перестал быть лидером, так еще и эта досада.

Парень оказался злопамятным, и когда стал президентом клуба, начал меня гноить. Это при условии, что продолжал выступать, играл уже в обороне. Подставлял меня как тренера, каждый матч получал пятиминутный штраф. Ситуация тяжелая, потому что речь о человеке, который должен платить мне зарплату. Но после очередной игры подхожу и говорю: «Йенс, если ты будешь удалятся – сядешь на скамейку». В итоге так и было – президент оказывался вне состава. В итоге, не доработал до завершения контракта двух месяцев. Уехал в Киев и решил не возвращаться.

– Предложения из других немецких команд были?
– Были, на приличные деньги. Но так получилось, что тогда умер тесть. Семья оставалась без мужчин. Времена были непростые, жена попросила, чтобы уже никуда не уезжал.

– В Киеве работу имели?
– Да. Подошел к Митрофаничу (Василий Фадеев, генменеджер «Сокола» – авт.), он меня устроил детским тренером в «Соколе». В дальнейшем работал в частном клубе, два года – в «Крижинке», еще когда был каток над НСК «Олимпийский». В 2012-м снова вернулся в «Сокол», работал с юниорской командой. Мы дважды выиграли чемпионат Украины.

– В сезоне–2015/16 вы даже успели потренировать команду взрослого чемпионата Украины…
– Сначала владелец «Дженералз» Денис Лобановский звал меня как тренера–селекционера. Впрочем, мои функции оказались не нужны, ведь команда на тот момент уже была укомплектована. Вариант с киевским «Рапидом» возник позже. Эту команду, по сути, собрал из своих воспитанников, на тот момент 19–20–летних. В других командах играло по пять–шесть российских или белорусских легионеров. Трудно нам было, но среди восьми команд были шестыми. При условии, что задач перед нами не ставили, зарплаты, за исключением двух–трех игроков, никто не получал. Иногда, когда побеждали, получали премиальные. Всем проигрываем, а мне после каждого матча нужно приходить на послематчевой комментарий. Что здесь говорить? Приходилось включать стандартную пластинку о том, что у команды не было предсезонки и так далее.

Перед заключительным выездом в Дружковку, на матч против «Донбасса», произошел казусный случай. У нас тогда было два вратаря – Володя Степанков, который сейчас воюет, и Олег Хонин. Играть должен был Хонин, но перед выездом кто–то в раздевалке на АТЕКе спрятал шлем Олега. Парень заметил потерю уже в Дружковке. Подошел к тренеру «Донбасса» Толе Степанищеву, объяснил ситуацию. По моей просьбе какой–то шлем нашли. Детский. В нем Хонин, кстати, еще и неплохо отыграл.

– Олег Хамитович, в завершение не могу не задеть той темы, которая нас всех беспокоит больше всего. Пятый год идет полномасштабная война. Что вы как этнический россиянин, большую часть сознательной жизни проживший в Украине, об этом думаете?
– Душа болит. Никогда бы не подумал, что два славянских народа будут между собой воевать, что путин на такое решится. Мои дети и внуки родились в Украине, я все это вижу изнутри и не могу найти хоть какого–нибудь оправдания этой агрессии. В россии у меня остался только брат. Общаемся с ним, конечно, но тему войны пытаемся обходить. По телефону сейчас о таких вещах никто не говорит. Мне важно знать, как брат себя чувствует. Живет он сам, ни жены, ни детей нет.

Александр ГОДЫНЮК: В 90–е в Канаде объяснял, что украинец, а не россиянин
sport.ua